Дурные экстерналии
В случаях, подобных «делу Долиной», мы имеем дело с дурными экстерналиями – падающими на случайных лиц и в произвольных размерах.
Увидел в ленте Telegram комментарий, предлагающий объяснение того, почему нашумевшее «дело Долиной» было разрешено так, как разрешено, вот уже в трех ординарных инстанциях. Автор комментария предлагает видеть в этом не аберрацию практики, а закономерность. К сожалению, не могу найти, где и кто именно написал этот комментарий, так что попытаюсь по памяти воспроизвести рассуждения автора. Он пишет, что российское государство в рассматриваемой ситуации продажи квартиры и последующей отдачи вырученных от продажи денег мошенникам, будет системно (а не только в случае с народной артисткой Российской Федерации, членом «Единой России» и санкционного списка ЕС) отдавать приоритет в защите пресловутой бабке-продавцу, которая «не отдавала отчета в своих действиях», в ущерб добросовестным покупателям. В использовании этого подхода автор видит нежелание государства брать на себя ответственность за утрату жертвой мошенничества жилья, зачастую единственного, соответственно, предоставлять ей некое жилье взамен, тратиться... А с другой стороны, приобретатели квартиры — в изображении автора комментария — не заслуживают подобной защиты, в частности, из антибуржуйских, соображений, потому что раз смогли накопить на квартиру, то так им и надо.
Если несколько абстрагироваться, то тот итог, который мы видим по итогам рассмотрения «дела Долиной» в трех ординарных инстанциях, — отобрание квартиры у добросовестного покупателя без даже взыскания в его пользу возврата уплаченных им денег, представляет собой переложение негативных имущественных последствий мошенничества, совершенного в отношении Долиной, на тех, кто вообще ни в какой коммуникации с мошенниками не находился — покупателей ее квартиры. Чтобы быть последовательным, необходимо было бы тогда именно покупателей квартиры признавать потерпевшими от мошенничества. Сама же Долина в таком случае — даже при признании ее самой добросовестно заблуждавшейся в своих действиях — должна полагаться орудием совершения преступления. Не мошенником, поскольку не участвовала в преступном замысле, но инструментом мошенников. Здесь мы могли бы наблюдать то, что в уголовном праве называется посредственным (или опосредованным) причинением. Если быть последовательным, то нужно было бы возлагать этот ущерб и на банк, который выдал, например, кредит, сумма которого была затем передана мошенникам. А если доводить последовательность до логического завершения, следовало бы рассматривать инструментами совершения преступления, а вовсе не преступниками, тех лиц, которые под влиянием подобных же мошенников совершают различные явно недопустимые действия: поджоги военкоматов, заливы зеленкой КОИБов и т.п. Так далеко, однако, наше государство пойти не готово. В отношении себя оно не готово бросить то же предложение, которое дали суды покупателю квартиры Долиной — «ищи свои деньги у мошенников», и обрушивает публичное преследование на непосредственных исполнителей. Здесь, конечно, вспоминаются уже не столько юридические принципы, сколько известный анекдот про поиск потерянного не там, где было потеряно, а под фонарем.
Если учесть, что Долина передала мошенникам не только вырученные от продажи квартиры деньги, но и «свои собственные», то речь идет не о переложении на покупателей всех своих убытков, а об их распределении между ней и покупателями. Можно сказать, что последствия совершенного в отношении нее преступления пошли далее ее собственной имущественной и личной сферы и, словно круги на воде, стали затрагивать иных, как правило, вообще непричастных к преступлению лиц — не только покупателей квартиры, но и, например, риелторов, через которых квартира продавалась. Круги могут пойти и дальше, ведь у каждого, кого затронули последствия преступления, есть собственные отношения с миром. Такое внешнее — экстернальное — действие преступлений характерно не только для мошенничества и имущественных преступлений вообще, но для иных действий. Тут, думаю, я не открываю никакого криминологического секрета.
Более того, такие внешние эффекты — экстерналии — неблагоприятных фактов являются давно известным человеческим обществам способом сглаживания отрицательных последствий таких фактов для отдельного лица. Так, имущественные последствия какого-нибудь стихийного бедствия могут раскладываться на все общество через государственную (или шире — публичную) помощь пострадавшим. Тем самым негативные последствия полностью или частично раскладываются на всех членов сообщества — налогоплательщиков и т.д. Другой известный способ распределения негативных экстерналий тоже известен давно — это страхование, которое тоже, в сущности, представляет собой разложение убытков на множество лиц.
Однако публичная помощь жертвам, страхование их убытков — это системные способы реагирования на экстерналии. В случаях же, подобных «делу Долиной», мы имеем дело с дурными экстерналиями — падающими на совершенно случайных лиц и в совершенно произвольных размерах. И поэтому с такими дурными экстерналиями право должно бороться, а не создавать их. Собственно, оно и борется: в обоих потенциально применимых в «деле Долиной» составах недействительности сделок — ст. 178 и п. 2 ст. 179 ГК — предусматривается запрет на оспаривание сделки против добросовестного контрагента. Для ст. 178 это правило п. 5 о необходимости распознаваемости заблуждения, а в п. 2 ст. 179 — третий абзац, требующий знания контрагента о факте обмана. Таким образом, ограничение негативного эффекта мошенничества только имущественной сферой непосредственного потерпевшего не только предусмотрено самим законом, но и соответствует идее борьбы с дурными экстерналиями. А раз так, ни о какой справедливости ныне вынесенного решения не может быть и речи.
Источник: заметка Александра Латыева, INTELLECT, в блоге на сайте Zakon.ru
Статьи экспертов юридической фирмы INTELLECT >>
Похожие материалы
