Защита прав обладателей криптовалюты
Конституционный Суд РФ — о судебной защите требований, связанных с обладанием цифровой валютой.
Конституционный Суд РФ опубликовал Постановление от 20.01.2026 №2-П по делу о проверке конституционности части 6 статьи 14 Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Тимченко Дмитрия Игоревича, в котором указал, что установленное оспариваемой нормой условие предоставления судебной защиты требований, связанных с обладанием цифровой валютой, информированием государства о фактах обладания цифровой валютой и совершения гражданско-правовых сделок и (или) операций с цифровой валютой в порядке, установленном законодательством Российской Федерации о налогах и сборах, работает, только если речь идет об обладании цифровой валютой по основаниям, связанным с ее майнингом, но не работает, если цифровая валюта была приобретена вне связи с майнингом (то есть, видимо, путем покупки, так как п. 5 той же статьи как минимум российским резидентам запрещает получать цифровую валюту в качестве средства оплаты за товары, работы, услуги).
Роман Янковский в своем Telegram-канале «Форма права» обратил внимание на «дьявола в деталях» Постановления — то обстоятельство, что в основу мотивировки КС было положено не принципиальное неприятие обуславливания защиты гражданских прав исполнением публичных требований, а отсутствие механизма исполнения таких требования для обладателей цифровой валюты, получивших ее вне майнинга. «КС прямо написал, что когда отсутствует порядок информирования (т.е. для случаев, не связанных с майнингом), то отказ в судебной защите не согласуется с конституционными гарантиями права на суд, собственности, равенства и свободы экономической деятельности (спасибо, кэп!) Поэтому в этой части статью надо доработать», — отмечает Роман.
Признаться, по прочтении Постановления я не увидел, чтобы «КС прямо написал» это. Но действительно, из п. 5 мотивировочной части что-то подобное можно вычитать.
Впрочем, намного более интересной мне показалась сама фабула дела, по итогам которого заявитель обратился в КС — это такая коллекция нелепостей! Начать с того, что вообще-то спор был вовсе не о цифровой валюте, а о USDT, т.е. стейблкойнах, по которым есть обязанное лицо, что прямо противоречит определению цифровой валюты, данному в ч. 3 ст. 1 оспариваемого закона.
Не менее забавными были условия сделок, которые заключались с этими самыми USDT (далее цитата из п.1.1 мотивировочной части Постановления КС):
Д.И.Тимченко заключил с Ш. «договор управления цифровой валютой», предметом которого стали ранее приобретенные Д.И.Тимченко 1000 единиц («токенов») USDT, чья стоимость определена сторонами в 82 000 рублей. В соответствии с договором Ш. в течение семи дней должен был совершать на криптовалютных биржах сделки, направленные на получение выгоды, с переданными ему Д.И. Тимченко объектами, а по истечении этого срока — вернуть их Д.И. Тимченко на тот же криптовалютный кошелек в том же размере вместе с 80 процентами от полученной прибыли, если она образуется. В договоре особо оговаривалось, что передача цифровой валюты не влечет перехода прав на нее к Ш. В случае «непроявления должной заботливости в отношении имущества (цифровой валюты)» Ш. обязывался возместить все сопутствующие убытки. Подтверждением передачи цифровой валюты явились запись в информационной системе и подписание акта приема-передачи.
Среди участников российского гражданского оборота и правоприменителей часто наблюдаются два варианта аномального поведения: во-первых, общее запретительство, когда думают, будто можно только то, что прямо разрешено, а во-вторых, как было здесь, — прямо противоположное представление о том, что договориться можно о чем угодно и так оно и будет. Если с обязательствами это действительно почти всегда так, то вот за их пределами такой волюнтаризм часто не работает. Лет 15-30 назад на этом ложном представлении о всесилии собственной воли строилась порочная практика «инвестиционной собственности», когда казалось, будто стоит только договориться — и появятся любые вещные права и любыми способами, которыми только захочется. А сейчас вот это даже в чем-то забавное: «В договоре особо оговаривалось, что передача цифровой валюты не влечет перехода прав на нее к Ш.» — как они себе это представляют? Блокчейн работает исключительно по своим внутренним правилам, а не по тому, о чем там участники трансакции договорились, и если в нем прошла трансакция по передаче учтенного в блокчейне объекта, то и цифровое право на него перешло. Любые ограниченные права, любое расщепление титула в блокчейне возможно только постольку, поскольку сам блокчейн это допускает, и только в допускаемых им видах.
Возможно, эта ошибка повлекла и следующую — на этот раз в определении природы заявленного Тимченко к Ш. требования, которым она запутала и ординарные судебные инстанции. А именно:
В установленный договором срок Ш. не вернул Д.И.Тимченко предмет договора и оставил без ответа предъявленную последним претензию. Д.И. Тимченко обратился в суд с требованием обязать Ш. вернуть ему оговоренную договором цифровую валюту. Обосновывая свое требование, он ссылался на правила об истребовании имущества из чужого незаконного владения и на возникновение на стороне ответчика подлежащего возврату неосновательного обогащения.
Не говоря уже о том, что виндикационное и кондикционное требования взаимоисключающи.
На самом деле между Ш. и Тимченко совершенно обычные обязательственные отношения. А раз так, они вообще не связаны с обладанием цифровой валютой, как об этом говорится в ч. 6 ст. 14 закона, а связаны с неисполнением договорного обязательства. Здесь это самое порочное стремление абсолютизировать свои правовые договоренности сыграло с принципалом злую шутку: не исключаю, что и при правильной квалификации отношений и требования суды вспомнили бы о спорной норме, но уж точно у них было бы намного меньше поводов для этого.
Кстати, если закон и был нарушен, то как раз Ш. — он-то должен был получить по условиям договора часть прибыли, видимо, в крипте (давайте допустим, что речь бы шла о ней, а не об USDT) — за что? За услуги, не связанные с майнингом. То есть как раз то, что запрещено ч. 5 ст. 14 закона. Можно только поздравить ординарные суды: своими решениями они привели к ситуации, прямо противоположной той, которая была предписана законом.
И, по сути дела, тут КС оказался — в который уже раз — экстраординарной инстанцией ординарной судебной системы, а вовсе не органом конституционного правосудия. Ну должен же хоть кто-то судебные ошибки исправлять!
Источник: заметка Александра Латыева, INTELLECT, в блоге на сайте Zakon.ru
Статьи экспертов юридической фирмы INTELLECT >>
Похожие материалы
