О налогово-арестном залоге
Должен ли арест имущества сохранять залоговый приоритет для кредитора, в интересах которого он был наложен, в ходе банкротства его должника.
Комментарий Александра Латыева, партнера юридической фирмы INTELLECT, к Определению ВС РФ от 6 июня 2025 года №306-ЭС24-23083 (2) — дело о залоговом приоритете налогового ареста имущества в банкротстве.
Обсуждение этого дела стало, пожалуй, самым горячим в Telegram-канале AMICUS CURIAE brief, однако не могу не заметить, что все баталии ведутся вокруг одного-единственного, хотя и действительно важного с точки зрения развития права, вопроса: должен ли арест имущества сохранять залоговый приоритет для кредитора, в интересах которого был наложен арест, в ходе банкротства его должника.
Но этот-то вопрос как раз уже был разрешен Экономколлегией ВС РФ еще 8 лет назад и затем дважды закреплен на уровне обзора практики. Нравится оно кому-то или нет, но решение уже принято, и решение это отрицательное.
Все вновь приводимые сейчас аргументы за и против сохранения приоритета — как догматические, так и правно-политические — приводились и тогда, при обсуждении самой передачи дела на рассмотрение в 2017 году или по свежим следам того определения. Из новых аргументов — разве что появившийся с 1 апреля 2020 года новый п. 2.1 ст. 73 НК РФ о конвертации налогового ареста в налоговый залог, явно направленный на то, чтобы вывести такой арест из-под режима, установленного Определением ВС от 2017 года, и придать ему статус обычного залога за счет использования более четких выражений, чем те, которые содержатся в п. 5 ст. 334 ГК.
Как можно видеть из обсуждаемого определения, суды ординарных инстанций это законодательное нововведение убедило в том, что налоговый арест сильнее, например, судебного, и он, в отличие от судебного, дает приоритет в банкротстве. Однако сейчас — в ходе вновь развернувшейся дискуссии — кажется, что этот сугубо формальный догматический аргумент не особо важен: обсуждается, в основном, следует ли давать лицу, в чьем интересе установлен арест, приоритет в банкротстве, или нет. Такое обобщенное обсуждение, наверное, правильно, ибо довольно странно, что арест, накладываемый административным органом, да еще и в ситуации явного нарушения правила nemo judex in sua causa, в нормальной ситуации встает в общую очередь залогов, в том числе и арестных, а в случае банкротства вдруг оказывается более эффективным, чем те, что были установлены на основании судебных актов.
Тем не менее нельзя видеть в этом деле возможность вновь переиграть уже сыгранную 8 лет назад партию. Может ли коллегия судей сейчас преодолеть позицию, высказанную ею же в 2017 году и утвержденную в обзоре практики Президиумом ВС? В отсутствие в нашем праве сколько-нибудь внятных правил об overruling'е сложно дать ответ на этот вопрос (такие правила существовали только для КС РФ до 2011 года). Коллегии ВС уже рассматривали дела, в которых они сталкивались с тем, что ранее высказанные неудачные позиции приводили к несправедливым решениям; как правило, при этом судьи избегают прямого опровержения старых позиций, но формулируют какие-то обходные правила, вводят новые обстоятельства, которые отличают рассматриваемое ими дело от ранее рассмотренного.
Если кто и может преодолеть старую позицию, так это только Президиум ВС. Но чтобы дело попало в Президиум, оно прежде должно пройти судебную коллегию ВС. А дальше — каким бы ни было ее определение — совсем не предрешено решение того судьи, который будет рассматривать вопрос о передаче дела в Президиум. Или, уж если заместитель Председателя Суда передал дело на рассмотрение коллегии, то следует ожидать, что если коллегия с ним не согласится, то уж на рассмотрение Президиума-то он дело точно передаст? И вот именно в Президиуме откроется возможность для обсуждения правно-политической обоснованности предоставления добившемуся ареста (ну или в случае с налоговой — установившему самому для себя) кредитору залогового приоритета в банкротстве должника.
Если оценивать процессуальные возможности коллегии, то в условиях рассматриваемого ею сейчас дела она и не может вовсе высказаться вновь о наличии или отсутствии залогового приоритета у ареста вообще — по п. 5 ст. 334 ГК. Максимум, что она может сделать, — это либо приравнять налоговый арест, переросший в залог, к «арестному залогу» по п. 5 ст. 334 ГК и тем самым, согласно ранее сформулированной правовой позиции, лишить его силы в банкротстве, либо признать, что налоговый арест превращается в настоящий, а не в арестный залог, и дает приоритет в банкротстве. В этом втором случае возможен подвариант, в котором коллегия обратится-таки к исходному основанию заявления арбитражного управляющего об оспаривании такого залога и даст ориентиры по его оспариванию в порядке ст. 61.3 Закона о банкротстве.
Однако, как представляется, второй вариант — с признанием особой силы залогового ареста, более эффективного, чем арест по общим правилам, — это худшее из всех возможных решений. В этом случае налоговая, самостоятельно устанавливающая аресты в административном порядке, по сути, получит возможность всегда создавать для себя повышение в очереди кредиторов. Тем самым будет сделан возврат даже не на 23 года назад — к закону 1998 года, предусматривавшему привилегированную четвертую очередь для налоговых требований, а куда-то еще дальше, ведь тогда требования общегражданских залогодержателей удовлетворялись в третью очередь.
Пробьются ли тогда заявители в Президиум — неизвестно. Впрочем, в этом случае, как представляется, у заявителей кассационной жалобы появятся все основания для обращения уже в Конституционный Суд РФ ввиду противоречия ныне имеющейся практики ст. 19 Конституции РФ, а также ввиду того, что административный акт оказывается более действенным, чем судебный.
Источник: блог Александра Латыева на сайте Zakon.ru
Статьи экспертов юридической фирмы INTELLECT >>
Похожие материалы
